|
И начинались вечные разговоры о театре, о великих или зловредных худруках, о предстоящих гастролях и мизерных окладах (драматические актеры были и остаются самой низкооплачиваемой категорией среди актерской братии).
 В прогулках, шутках и спорах проходили эти прекрасные дни. Но вот 18 августа во время крепкого послеобеденного сна к нам в дверь кто-то постучал. Мы узнали голос нашего старшего коллеги, заслуженного артиста республики Н. И. Гарина.— Ребята, проснитесь!.. Беда!..
Мы мгновенно вскочили, протерли глаза.
Заходите, Николай Иванович, присаживайтесь... Что случилось?
Алексей Дмитриевич скончался, — постояв несколько секунд молча и не заходя в комнату, сказал Гарин и закрыл дверь, направляясь, вероятно, сообщать горестную новость другим коллегам.
Уже несколько часов спустя мы были в Москве. В Рузу мы больше не вернулись, слишком омрачен был этот отдых...
А похороны, по-моему, были слишком скромные. Неужели тело Алексея Дмитриевича нельзя было положить на сцене и поставить около гроба почетный караул из солдат, офицеров, генералов. Военный почетный караул! Ведь он для армии столько сделал! Почему Фурцева не приехала? А военные начальники?
|
