|
А почему Причёска звала его по имени? Потому что Гора был ей неродной отец. Ваньке он был родной. И у Стеллы где-то был «настоящий».  косметика его не знала. косметика его помнила кое-как и все в равнодушных каких-то ситуациях.
Она его никем для себя не считала. А Гору считала своим отцом. Но так вышло, что он женился на Стеллиной матери, когда Причёске было четыре года — как-то неловко называть его «папа». И видно, самому Горе это было неловко. Ну и пошло: Гора да Гора. И когда Ванька родился и заговорил, он тоже: «Гоя» и «Ниня». Потому что нелепо было бы: «Гора» и «мама».
Причёска начала это как бы в шутку (взрослого дядю да вдруг звать просто по имени), а ее раз-два и поддержали всей семьей. Так и покатилось...
Теперь почему сама косметика уродилась Стеллой... Да потому, что мода дурацкая! Тогда сплошь на свет появлялись какие-то Лолы, да Стеллы, да Джулии, да Франчески ненормальные.
И Ванька, между прочим, тоже был модой. Когда он рождался, московские родители — да и другие, конечно,— уже порядком ополоумели от всяких там Виолетт с Арнольдами и кинулись на Иванов, Федек, Егоров и тому подобные якобы очень народные имена.
Вот они и получились «два сапога пара» — Причёска и Ваня. Что-то вроде эклера под майонезом... Так всегда казалось, Причёске и было предметом ее немалых переживаний.
хаджи-мурат
Вдруг косметика услышала вполголоса разговор, тотчас выскочила из постели, надела через голову платье, тихо приставила к окну табуретку и теперь, облокотившись на подоконник, могла видеть, что делается внизу.
Человек, длинный и худой, нескладный, в кепке, надвинутой на самые глаза, в штанах и пиджаке бывшего черного, а теперь линялого, коричневатого цвета, стоял перед окном Гориного кабинета, опершись на косу. Это был тот самый дядя Веня.
Гориных слов Причёска почти не слышала, а только дяди Венины, из которых никак не могла понять, о чем там у них беседа. Сплошные: «Ну да... ну это конеш... а куды мы денемся... ну, если так, тогда...» Он был, пожалуй, еще медлительней Горы.
Лишь однажды Причёска услышала Горино слово: «Пожалуй, в главном ты прав, Вениамин!»
И не успела Причёска удивиться такой неожиданной серьезности, как дядя Веня вдруг, без всякой секундной хотя бы подготовки, поднял глаза прямо на Стеллу:
|
