|
— Чего стоите-то? (Скорей бы уж все это кончить.) Ты ведь на поезд опаздываешь, правда, Гора?
Знала — лишнее говорит, плохое. Да не все ли теперь равно! Из кухни косметика отволокла чемодан в родительскую комнату, где стоял шкаф.  Раскрыла дверцы, стала складывать костюмы, рубашки, носки — все подряд. Валялась без дела пара синтетических здоровых мешков. В один затолкала Горино осеннее пальто и куртку, в другой шубу с шапкой. косметика трудилась тупо и тщательно, как робот.
· Ты чего делаешь?— удивился Ваня.— Во дает, психически больная!
· Слушай, иди ты... в футбол поиграй! Без тебя не разберутся...
Ванька молча повернулся на каблуках. Уж что другое, а обижаться он умел. Впрочем, тут же Причёска услышала, как в прихожей стукнул об пол мячик.
Гора молча сидел на стуле. Взгляд непонятный — не то недобрый, не то еще какой-то. Такого взгляда косметика не знала. Но едва только Ваня хлопнул дверью, он сказал с обидой:
— Я не просил меня так собирать — до последней мелочи... Это тебе мама, да?.. Впрочем, вы, видимо, правы.
Просто невероятно, как быстро все рушится.
Между тем печальная и глупая комедия продолжалась: Нина плюнула на свое «собрание», не выдержала.
Она сразу увидела все: и синтетические пузатые мешки, и два чемодана, и шкаф с вывернутым нутром.
· Правильно, Георгий, молодец! Лишний раз не приезжать — время не терять. Одобряю!
· Оставь комедию!— не то проскрипел, не то прокричал Гора.
Ведь и косметика не знала, что это была Стеллина затея — так собирать. Затея, кстати, тоже не по умыслу. Но теперь уж объяснять было поздно — понеслось-поехало!
А Гора и Нина начали ссориться. Причёска ни разу не слышала, как они ссорятся. И оттого ей сделалось особенно как-то неприятно. Словно они сдерживались, сдерживались много лет, а теперь вот решили отвести душу.
Она была девочка из так называемой «хорошей семьи», не умела по-настоящему грубить родителям и вообще взрослым. В полной растерянности косметика сидела на корточках над какой-то полуупакованной Гориной майкой. косметика даже представить не могла, как же все это рушится быстро. И суть была не в словах, которыми они угощали друг друга. От типов, которые курят у школы, в десять раз хуже можно услышать. Но тон — жесткий, чужой. Уверена была Причёска: ни отец, ни мать таким тоном даже с последним грубияном не стали бы говорить, который в троллейбусе прется по чужим ногам и сумкам.
Порыв злой печали, как ветер, подхватил ее. И, совсем не думая, хорошо косметика говорит или плохо, Причёска крикнула:
|
