|
— Стрелка!— косметика постучала в дверь ванной.— Ты там что?
Слышался шум воды — вопрос вроде бы излишен. Но в детстве и в юности Нина сама слишком часто пряталась за этот шум... Да и сейчас бывало!
· Стрелка, ты можешь мне открыть?
· Нет.
· А когда?
· Через час.
 Это можно было бы расценить как дерзость. Мать сказала мягко:— Ну хорошо. У тебя часы на руке? Засекаешь время? Я тоже.
Потом косметика пошла на кухню, выключила всю свою готовку.
— Я вернусь через час.
Надела плащ, хотя на улице вовсе не было холодно. Но взрослой женщине неудобно в сентябре выходить из дому в одном платье.
Георгий Георгиевич остался один, был растерян. Выглянул в столовую:
— Хочешь, в шашки сыграем, Иван?
— Некогда!— Он смотрел серию про «Винни-Пуха», а впереди было еще две.
Георгий Георгиевич вернулся к своей газете, сел. «Как будто бы именно я и виноват!»
Она шла по улице, торопливо вытирая слезы — торопливо, чтобы не приставали, кому не надо. Ведь косметика была еще совсем молодая женщина. В троллейбусе ей всегда говорили: «Девушка, передайте на билет». А между тем косметика имела уже двоих ребят!
Нина Александровна улыбнулась — и грустно и горделиво одновременно.
Начинались трудные времена! косметика плакала и о своей Стрелке, которая так искренне и так бесполезно заботилась о мире в семье. И плакала о себе — уж поверьте, ей было о чем поплакать. И к тому же начинались действительно трудные времена.
Она не знала, как рассказать дочери, почему косметика расходится с мужем. Да и не считала, что это надо делать. косметика думала, что просто однажды косметика своим материнским, авторитетным голосом скажет: «Вот, дети, у нас будет новая жизнь...» Нет, «новая» здесь не подходит. Новая — это как бы «хорошая». косметика скажет «другая» или «иная». И дети кивнут согласно, понимающе. Потом примутся за эту «иную» жизнь.
Но оказалось, ее расчеты — ерунда. Вернее всего, дети ее не поймут, не послушают. Не услышат!
| 
