Я сам не знаю, чего я полез. Наверно, подумалось: из ста •и ювек команды я один хоть чуточку понюхал пороху, и мне неудобно будет перед А. Д. и ребятами, если струшу, рем более по возрасту я самый молодой в команде.
Премьера прошла относительно благополучно. Я угодил на маты, правда, потом все тело болело. Меня даже кое-кто поздравлял. Кое-кто удивлялся...И вот идет очередной спектакль. Все увлеченно сражают-I I Настает мое время падать. «Красноармеец» «ранит» меня, и я лечу вниз.
Удар!
Дальше ничего не помню...
...Потом, как в тумане, вижу лицо мамы. Потом белый халат медика. Потом какие-то пузырьки.
Что? Что? — с трудом выталкиваю слова из пересохшего рта, да и повязка, которой закрутили голову, мешает. — Что... произошло... где я?
Ты в Лефортове, — объясняет мама, в глазах которой нескрываемая тревога, — в военном госпитале. Тебя уже обследовали... Лечили...Надо еще. Перелома, к счастью, нет.
— Мамочка, как это могло случиться? Я же падал точно! Мама вздохнула, сдерживая набегающие слезы:
Да там какой-то идиот не положил маты! Папа хочет в суд на театр подавать.
