|
Я часто вспоминаю те годы. В них еще нет речи ни о те-.пре, ни о кино. Но, может быть, зернышки эти закладывались тогда...
...Еще я приезжала в родную деревню. Для мамы это было облегчением. Ведь у нее и так забот полон рот — и рабо-Г8 по хозяйству, да  двое мужчин — папа и мой младший брат, большой любитель целыми днями болтаться во дворах нашего переулка. Но так было до моего последнего приезда.
15 то воскресное утро мы с ребятишками купались в нашем прудике, а потом загорали на травке. Тишина, покой...
И вдруг слышим приближающийся конский топот и чей-то надрывный крик. Видим, на неоседланной лошади скачет молодой мужик и кричит что есть мочи. Кричит, повторяя одно и то же слово:
— Война!.. Война!.. Война!..
И мгновенно застонала деревня. Зарыдали женщины. Заплакали дети. Завыла, заревела скотина... Это было 22 июня 1941 года...
Я ждала несколько недель приезда мамы за мной. Но она не ехала.
Каждую ночь я с ужасом слушала, как напряженно гудели в небе бомбардировщики, нагруженные бомбами для разрушения Москвы. А ведь там мои родители, там брат, там ВСЯ родня, там вся Москва!
С каждым днем все больше беженцев шло по нашим дорогам, все более утомленными и подавленными были они. А полом повезли раненых, многие шли, опираясь на палки.
Слухи о высадке немецкого десанта в нашем районе повер-| ли женщин и детей окрестных деревень в состояние ужаса.
И тогда мы с бабушкой приняли решение: идти мне к Можайску
| 
