|
На мраморной лестнице Симонов останавливается, чтобы перевести дыхание, а Охлопков, оглядев фойе, с удивлением замечает:
— А что же они Алексея Дмитриевича на сцене не положили? — Сделав еще несколько шагов, добавляет: — Трудно им будет... Очень трудно...
 Да, Люконька, он как в воду глядел....До наступления зимы мы с тобой, Люка, Люся Фетисова, Борис Львов-Анохин и еще несколько молодых сотрудников театра пришли на могилу Алексея Дмитриевича. Падал первый мокрый снежок. Какие-то люди делали промеры, возможно, это была подготовка к установке памятника...
Начавшись весело и счастливо, грустно завершался этот 61-й год. В том же году я похоронил своего отца. Он еще успел подержать на руках нашего Алешку. Отец любил свой дом, семью и был предан избранному им делу: в молодости — театру, в зрелые годы — книгоиздательству. Думаю, что мне и младшей сестре Марианне лучшие черты его характера — преданность, постоянство — передались.
ДИАЛОГ 24 Прыжок в неизвестность
С. К.: В начале 1962 года редактор нашего Творческого объединения Инга Наумова познакомила меня с обаятельным молодым человеком, в котором угадывался дипломат или журналист. Оказалось, и то, и другое. К моменту нашего знакомства он был уже автором книги (о Вьетнаме), серии очерков из горячих точек, серии очерков о Кубе. Все »ги произведения тридцатитрехлетнего литератора венчал сенсационный очерк о рыбалке вдвоем с Эрнестом Хемингуэем на его легендарной шхуне «Пилар».
|
