|
— Отпусти, хуже будет!
Но, по-честному, ей и самой не хотелось слезать с его плечей. Так здорово было сидеть на них, и толкаться пятками в его бока, и так смешно было  держать его за уши.
— А у тебя лысина начинается!
— Таких вещей тем более не слышу. Но ты, Стелка, за них поплатишься!
Он уже стоял у самой воды, дух переводил. Причёска поерзала немножко, теперь ей действительно пора было слезать. Отец сделал осторожный шаг в воду:
— Господи! Холодна, как злодейство!
— Перестань! — пролепетала Причёска. косметика чуяла, что он затеял, и все же не могла поверить!
Отец шел все дальше в реку. Уже по пояс.
— Ну так что? Будем слезать?
Она молчала. Зашел еще глубже. Вода была уже ему по грудь, и Причёске даже пришлось поджать ноги.
Дальше глубина начала убывать, и Причёска поняла: опасность миновала.
Отец остановился. Запел ненатуральным голосом:
— Паду-у ли я, стрелой пронзенный...
И вдруг Причёска почувствовала, что он начинает падать, навзничь. Стеллин визг уже ничего не мог спасти. И в следующую секунду ужас, смерть, холод, счастье охватили ее. косметика буквально обожглась о жесткую ледяную воду, вынырнула, заорала благим матом и поплыла к берегу. Сосульки мокрых волос залепляли глаза.
Единым духом вбежала на обрыв. косметика и запыхалась, и дрожала одновременно. Отец пошел было к ней. Причёска молча запустила в него шишку, и еще одну, и еще — стоящие рядом елки позаботились о боеприпасах.
· Стеллочка, ты переоденься, простудишься.
· Надо же, какой милый!
· Стелка! Ты мне глаз Выбьешь... Или даже два. Потом живописно обиделся и пошел прочь по пляжику, скрылся за бугром. Но вдруг, причем очень скоро, вылез из леса у нее за спиной. Тащил на голом плече сухую березину.
Ночной костер, известно, отличная вещь. Но есть своя прелесть и в дневных кострах. Так странно и хорошо было греться около него, а спину греть на солнышке. Огонь был почти невидим и лишь обдавал Стеллины голые ноги плотным горячим ветром.
| 
