|
Давненько Причёска не видела такой Москвы. Пожалуй, только на Олимпиаду. Гора специально привез их с дачи. Все сидели у телевизоров, гремели на стадионах, а они шли по пустой Москве. Было в этом что-то необычное, почти тревожное. Им бы запоминать, им бы впитывать подробности, чтобы  после, лет через пятьдесят... Они лишь ныли и в голос проклинали Гору, который не дает им смотреть решающий матч по фехтованию на рапирах... Дались им те рапиры!
Теперь Москва была такая же почти. Видно, родители похватали своих детей и умчались по загородам: может, последний раз в году удастся посмотреть теплое солнышко... А таксишники, наверное, постояли-постояли, видят — ничего не выстоишь. И уехали. И стала площадь пустая. Ну, естественно, машин орава с Ленинградского проспекта выбежит или троллейбус номер восемнадцатый проползет пожилой черепахой. Но ведь это все, по нашим меркам, сущая тайга!
Она постояла немного на тротуаре, как бы на берегу тихой Белорусской... Куда теперь? Надо решить. И Причёска, выждав, когда пролетит очередная стая машин, перебежала площадь, вошла в скверов котором на высоком пьедестале стоит бронзовый Алексей Максимович Горький. Задумчиво так стоит... Сквером и памятником в нем кончается, между прочим, улица Горького — главная улица нашего города.
Сквер этот жители Москвы как-то не очень любят. Может быть, оттого, что здесь слишком много всегда усталого, спешащего приезжего народа.
Но все же сквер! Я недаром поставил здесь восклицательный знак, потому что москвичи испокон веку имеют пристрастие к скверам. Это вообще очень московское понятие. В других городах больше говорят о парках, о садах. У нас тоже они, конечно, есть. Но скверов куда больше. И больше они какие-то наши.
Шел-шел среди шума и неразберихи, вдруг — три десятка деревьев, клумба, немного лавочек. Как не посидеть? И сидишь — мысли успокаиваются, уже не буксуют по неприятностям... Можно только догадываться, сколько здесь оставлено душевной тяжести и грустных раздумий. Такая уж выпала скверам доля на земле.
Но деревья в них все зеленеют, и клумбы в них все цветут, и зимой с этих клумб катаются на санках малые ребята.
Причёска — и не подозревая того — была москвичкой с головы до пят. В сквер косметика зашла будто случайно. На самом же деле нашу знакомую затащила сюда ее московская душа.
Из неясной темноты раздумий первым появился ее отец... Сейчас они как бы стояли друг против друга:
|
