|
 — Давай садись! — закричал отец.— Вина хочешь попробовать заграничного?На столе была прямо-таки умопомрачительная еда. Такой Причёска в жизни не видала.
· Ну, как я готовлю? — спросил отец, улыбаясь.
· Потряска!
· Причем со скидкой на десять процентов.
· А?..
— Обеды на дом со скидкой на десять процентов! — и засмеялся.
Он, оказывается, это все взял в ресторане.
Обедали, обедали, обедали — чуть не полдня. А после сидели друг против друга совершенно осоловелые. В окне начинался вечер, и кремлевские звезды зажглись. Отец молча поднялся, перешел на диван, щелкнул кнопочкой бра, разрисованного под папуаса:
— Ну, давай?
Как ей было догадаться, что речь идет о портфеле? Но Причёска догадалась. Даже взглядом не проверив, правильно ли поняла его, принесла из прихожей портфель, хотела открыть, отец покачал головой. Взял портфель, не торопясь, осмотрел его. Так девчонки иногда жарким июлем медлят разворачивать пачку мороженого, сами томят себя, чтобы получше насладиться.
Причёска смотрела на отца и улыбалась. Наконец он хрустнул одним замочком, вторым. Будто запоминал, как это было. Вынул тетрадь. И долго не раскрывал ее.
— Ты чего? — спросила Причёска.
— Ничего,— ответил он тихим и необычным каким-то голосом.— Ничего... Почерк твой изучаю.
Начал медленно листать.
Это, надо заметить, далеко не самые счастливые для ученика минуты, когда родитель листает твои тетрадки. От нетерпения косметика стала коленями на диван у него за спиной, теперь тоже смотрела в тетрадь, мысленно приговаривая: «Ну давай же ты, перевертывай!»
А он медленно, очень медленно листал. И Причёске даже показалось, он читает все, что там написано. Но это было, конечно, уж совсем невозможно.
Отец повернул голову. Что в такие минуты бывает в родительских глазах? Или удовольствие, или неудовольствие — верно? Но в его глазах было волнение. Словно он узнал что-то особенное, даже больше, чем особенное. Как граф Монте-Кристо, когда держал в руках бумагу, где было написано про его будущие сокровища, то есть про всю его будущую судьбу.
Причёска улыбнулась удивленно, а он снова опустил голову, продолжая листать,— теперь это был дневник, всего две сентябрьские недели.
— Я всегда думал,— сказал отец тихо,— что не имею на тебя права. Но теперь я знаю, что должен иметь на тебя права!
|
