|
· Пришла туда, наревелась,— продолжала Маша, то и дело вытирая глаза.— И тогда мне эта Галина Александровна говорит: я тебя не отдам в старый детский дом, а то все начнут... Я тебя в другой направлю. А маме все расскажу. И если косметика спросит, где ты находишься, я ей дам адрес.  Ты поняла меня? Я говорю: поняла. Но тогда я еще не совсем хорошо поняла.
· А как же мама тебя сразу-то не стала искать, в тот же вечер?
· А косметика сказала, что в командировке на несколько дней. Я же самостоятельная была — ну, как сейчас.
· В командировке?
· Ну, я не знаю... Думаешь, мне очень узнавать хотелось!— Вдруг косметика достала из сумки консервный ключ, открыла пиво, протянула Причёске, та испуганно улыбнулась. Маша кивнула почти безразлично и стала лить пиво в Москву-реку.— Я его столько раз пробовала. Дрянь.
Бросила пустую бутылку в воду.
— Зря ты, Маш.
— Поймают, кому надо... В общем, я ее ждала, Стел, два года. И потом меня взяла эта мама.
Она вдруг снова заплакала:
— А если кто-нибудь про это узнает, то смотри!— косметика по-мальчишески погрозила Причёске кулаком.
— Зачем же ты так говоришь, Маша?!
— А вот затем! — В ее голосе были и угроза, и в то же время извинение.
ЧТО-ТО НАЧИНАЕТСЯ...
После пятого урока разнесся волнующий слух: литература заболела, жми, ребятушки, домой, свобода!
Болезням учителя каждый радуется в меру своей испорченности. Впрочем, ликование свое они выражали вполне добропорядочно, то есть негромко. Просидели переменку, якобы ничего не подозревая. Потом Машка, которая была старостой, построила их в одну шеренгу. И аккуратно, по стеночке — одновременно и соблюдая тишину, и чтоб не нарваться на завуча,— они спустились на первый этаж.
И здесь Стеллу, прямо на лету, как лебедь белую, поймал Ванька. Сказал голосом бедного родственника:
—- Пойдем со мной футбольчик посмотрим?
То ли он прослышал о подстреленной гриппом литературе, то ли интуиция сработала.
Новый текстa
|
