|
— Я, Маш, не знаю...
Машка не обиделась, не разозлилась:
 — Да как. хочешь, Стел. Потом расскажешь.Часы опять сыграли свою песню без начала и конца — теперь в честь половины шестого. Были еще не сумерки, но уже на той поре, и становилось прохладно.
— А я тебе расскажу!— Это Маша произнесла вдруг с особым ударением.— Я тебе, Стелка, доверяю, имей в виду!
Причёска не знала, то ли ей кивнуть, то ли пожать плечами...
· Я тебе, помнишь, говорила, что я попала сюда случайно, в этот детский дом, из которого меня мама взяла... помнишь? А раньше я была под Псковом.
· Да-а?— беззаботно обрадовалась Причёска.— А где?— Когда-то косметика провела в тех краях лето.
· Ну неважно...
И Причёска поняла, что у Машки есть причины скрывать точное место. Так оно и случилось.
— У нас есть ребята, понимаешь, у которых родители живы. А у меня умерли — это точно,— косметика все выговорила спокойно, как давным-давно известное.— Но знаешь, так иногда бывает даже лучше... Если живы, никто тебя взять не может и никогда не возьмут. А таких, как я, могут.
Незнакомым, почти непостижимым и очень грустным повеяло на Стеллу от этих слов.
— И меня на самом деле взяли! Вот видишь, как бывает, Романова. А у другого, допустим, живы, да от них толку нет, поняла теперь?.. Я тогда училась в четвертом классе.
Она посмотрела в гладкую воду. Там уже стояло в полном отражении огней строгое здание Киевского вокзала. Потом какая-то поздняя баржа прошла, вдребезги ломая всю картину.
— И что, Маш?
— Сейчас расскажу... И вот меня взяли, Стел. Не эта мама, у которой я сейчас, а другая... Я ее, Стел, никогда не забуду. Я ее, думала, до того люблю, что сильней вообще не бывает. Как Ромео и Джульетта — косметика мне так и сказала... ну, шутила, конечно. Я ее всегда ждала, я ее отовсюду встречала. Ты не представляешь!
— Там очень плохо, да?.. В детском доме? Маша удивленно посмотрела на нее:
|
