|
Да и Ванька не понимает. Когда человеку доставляет удовольствие делать зарядку, это редкий человек — разве нет? Причем человек — не какая- нибудь полнеющая тетка, которой это надо позарез, а ученик второго класса. Таких второклассников-то днем с огнем поискать.
Но Причёска всегда боялась объяснять брату про его талант, а главное, про школу с уклоном, потому что он уж если что себе вобьет, не выколотишь.
И в результате Причёска ни Ваньке ничего не объяснила, ни Горе. А теперь...
В первые дни после Гориного — как тут сказать-то?— отъезда, что ли? Ну, пусть отъезда... В общем, в первые дни Ванька такой веселый был — отдыхал от воспитаний. Хлебнешь ты, Ванечка, чего Машка Кучаева хлебнула и чего я хлебнула... Вот смотрю на тебя и не знаю, лучше сейчас сказать или еще потянуть.
· Эй! Ты спишь? косметика вздрогнула:
· Почему? Ничего я не сплю.
· А сама уставилась на меня, как будто русалка.
· Что-что-о?
— Ну, как будто я утопленник. Или как будто ты утопленница.
— Ну тебя, Ванька!
А подумала другое: он хотя и футболист, но очень чуткий. И это, кстати, совершенно устарелый взгляд, что все спортсмены тупые!
Но почему вдруг русалка? Наверно, кино какое-нибудь смотрел.
А Ваня все продолжал подозрительно на нее щуриться. Чует!
Из тяжелого положения ее спасла Нина. косметика вошла и сказала приветливо, так заметно приветливо, как воспитательница продленной группы:
— Ребята! Ужинать.
Ванька не знал, в чем дело. Но фальшь он услышал и потому обиделся. Это у него любимое занятие — обидеться. Как бы отгородиться. А- там разберемся.
Причёска, чтоб не произошло еще одной грустной комедии, как можно скорей и как можно радостней воскликнула... да, прямо-таки воскликнула:
— Спасибо, Ниночка! Сейчас идем!
Такое получилось ненатуральное счастье, что хоть по телевизору показывай. Ванька оставил на время свою обиду, перевел служебно-розыскные глаза с Нины на Стеллу и обратно:
— Чего там? Морковные котлеты? Все, что касалось моркови, было для него пыткой.
| 
