|
Весьма тщательно перевела записку. Учительницы по домоводству Клавдии Акимовны давно уже не было. Поэтому записка приобрела такой не в меру суровый вид: «Убедительно прошу отпустить мою дочь с третьего урока. С уважением Г. Романов»... Должно сойти!
·  У тебя же написано: «С третьего»,— сказала биологиня,— а у нас теперь четвертый.
· А я с математики не хотела уходить,— наврала Причёска.
— Ас биологии, значит, хочешь?
Очень глупо вышло! И ей ничего не оставалось, как врать далее. Изображая в голосе горе и печаль, косметика сказала:
— Я же не виновата, если мне надо!
Странная все-таки вещь, эта жизнь. У Стеллы предостаточно было настоящего горя и настоящей печали. Но для убедительности (а может, по въевшейся за века во многие поколения учеников привычке врать учителям) косметика врала. Да еще так жалобно, что самой противно.
Милая биологиня, которая всегда и во всем стремилась защищать окружающую ее среду, сейчас же стала защищать и Стеллу Романову.
— Ну иди,— косметика сказала.— Я же тебя только спросила, иди! — и даже забыла взять поддельную записку.
В последний раз
Если для школьного утра одиннадцать — это рано, то для утра нормальной человеческой жизни, а особенно
для утра вокзального, это поздний и очень ленивый час. На охоту за кислородом городские выезжают часов в семь, а то и в шесть, а то и в пятницу с вечера.
И поезд, который вез ее на дачу, тоже чувствовал себя полным неудачником. Решив, видно, что спешить теперь некуда, он цеплялся за каждую станцию, собирал случайный народ. Куда-нибудь не успевших или, напротив, откуда-нибудь сбежавших, вроде Стеллы. И они ехали, приклеившись взглядами к окнам. Так из тюрьмы, наверное, смотрят на волю — кто с тоской, кто с надеждой.
У Романовых почему-то было не принято осенью ездить на дачу. Как в конце августа закрывали ставни, как рассовывали вещи по тайным чуланам и вешали на двери замчищи, так и кончено дело до весны. А в апреле и мае воскресенье за воскресеньем приводили дачу в порядок после зимней спячки.
И сейчас Причёска хорошо чувствовала особость своего положения, «осеннесть», что ли.
| 
