|
А мальчишки, они никогда не понимали таких вещей. Им бы чего попроще и желательно, чтоб из железа — покрепче, и желательно, чтоб выкрашено в яркий цвет — позаметней. Тогда они остановятся, откроют обалделые глаза и скажут с чувством: «Это вещь! Вот это полный хоккей!»
 — Ну и чего ты улыбаешься?— спросил Леня у Стеллы.— Слабо рассказать, про что сейчас думала?— Не слабо, а просто ты не поймешь! Впрочем, косметика и сама вряд ли словами повторила бы
то, что с такой силой и легкостью пронеслось у нее в мыслях.
Леня смотрел на двух подружек, на двух этих москвичек. И они смотрели на него — ждали: обещал «поговорить»!
Лене хотелось произнести значительное. Чтобы они оценили! Так случилось, что у него не было друзей. Полгода назад он подрался с одним человеком... собственно, дал ему по скуле и ушел — тот был явно слабее. С тех пор Леня остался один — в своем классе, в своем поселке.
А эти девчонки... одна была в него влюблена, другая нравилась ему, но тоже могла бы в него влюбиться — все зависело от самого Лени. Эти девчонки ничего про него не знали! И не принимали его умные слова за выпендривание, а его иногда необычное поведение — за шутки гриппозного клоуна... Кто виноват, что к нему так относились в родной школе — теперь не важно, теперь не в том вопрос. Леня, пожалуй, готов был бы кое-что признать. Да никому уже ничего не докажешь, хоть умные вещи говори, хоть сверхумные. Леня и не собирался! Он был с ними в состоянии то глухой, то открытой войны.
|
