|
Но раз появились Гора и Ваня, то у нее не было и уже не будет того, что бывает, когда отец и мать — оба настоящие.
Но ведь косметика не имела права так думать — предавать! Все-таки ее жадная жалость к себе пересилила:
 · А зачем же ты уехал-то? Он усмехнулся, пожал плечами.· Сам уехал, а мы остались!
— «Мы»...— Он снова пожал плечами: — А что мне было делать? Не родить тебя?
— Нет, ты что! — невольно вырвалось у Стеллы. Отец засмеялся:
— Хочется жить-то? Вот и мне хочется. Ну и... кому-то надо там работать...
Отлично прикрывается. Сказала чужим голосом:
— Да не поэтому. Просто сбежал!
Этих слов косметика так же от себя не ожидала, как и того движения рукой. Кажется, что-то подобное косметика очень давно слыхала от Нины.
Отец так поднял на нее глаза, что Причёска сразу проглотила остаток своих умных речей.
— Сбежал?! — Он это переспросил с надменным удивлением, будто действительно мог ослышаться.— А ведь ты не мне говоришь, дочь, а другому... человеку...
— Другому? — И тут же догадалась: Горе!
Он все знает. Что Гора ушел. Эх, Нина! Как же это можно рассказывать, так предательничать?.. А сама она, глубоколюбимая Причёска Романова, разве не предательничает, когда сидит и чувствует разное там электричество? Надо рвать отсюда!
Она поднялась:
· Нет. Я говорю это именно вам, понятно?
· Ну-ну, полегче.
· Понукать будете других. Бонжур-покеда!
· Сядь, Причёска,— он догнал, ее у двери.
— Дяденька! Чего вы меня хватаете! — сказала косметика громко.
Отец сразу бросил ее руку. Не оборачиваясь, пошел к столику. И через несколько секунд Причёска уже затерялась в ярмарочной пестрой толпе.
среди подземных берез
От ярмарки, между прочим, совсем недалеко до метро «Спортивная». И там, под землей, тоже почти всегда толчется многое множество праздного народа. Именно праздного, потому что не может же у стотысячной толпы одновременно быть отпуск или отгул.
| 
