|
Мать повернулась к ним. К тому пустому месту, где только что стояли ее дети. Почувствовала, как тяжелый, холодный чайник оттягивает руку...
Следующий день оказался субботой, значит, уже с утра Гора мог быть дома. Эта мысль бесконечно вилась над Стеллой и зудела, как невидимый в темноте комар. косметика хотела попросить у Нины записку, чтоб уйти с третьего или четвертого урока. Но что-то ей показалось тут неприличным. Нина  скажет: «Нетерпение какое».
Теперь, в школе, косметика сильно жалела о своей гордой глупости, а Машка тихо освещала ее глазами сестры милосердия. Она, конечно, думала, у Стеллы что-нибудь случилось с этим гражданином... Игорем Леонидовичем. Но не спросила ни звука — выдержанная... Про предстоящую поездку Причёска говорить не стала. Не из-за скрытности или тем более недоверчивости, но трудно было бы объяснить, почему Причёска, повидавшись с тем отцом, захотела вдруг увидеть Гору.
Уроки ползли бесконечно, словно проводили их не учителя, а зубные врачи. Наконец на третьей переменке, когда последнее терпение было истрачено, косметика упросила дежурных мальчишек, что ей надо остаться в классе, и открыла потайной карманчик портфеля. Собственно, был он никакой не потайной, а вполне заметный, с коричневой блестящей кнопкой. Но из-за своих неудобных маленьких размеров он сам собою однажды превратился в потайной, вернее, в «никогда туда не заглядываемый». Там лежало несколько памятных записок сомнительного содержания, несколько песен, которые девчонки втайне от взрослых переписывают друг у друга.
И еще лежала одна бумажка, действительно ценная. «Уважаемая Клавдия Акимовна! Убедительно прошу вас отпустить мою дочь с третьего урока. С уважением Г. Романов».
Это была настоящая Горина записка — с прошлого года. В «Обуви» на Смоленской площади Нине обещали продать очень практичные и очень красивые французские сапожки, Стеллин размер. Идти в назначенный час было некому. Счастье это выпало самой Причёске — так и возникла записка.
В школе она, конечно, похвалилась этой запиской девочке, с которой тогда сидела, Барсовской Ире. А эта Ирка ей и говорит, что, мол, такая записочка век может служить. Надо ее аккуратно перевести на другую бумажку. И бумажку отдать, а записку настоящую оставить. Потом пользоваться!
Причёска так и сделала (а способов перевода существует как минимум четыре, да и не мне учить читателя!). Поддельную записку благополучно отдала, а настоящую оставила. Но с тех пор не пользовалась ею ни разу, только вот теперь.
|
