|
Причёска беспощадно буравила людскую мешанину, как маленький метеор, и взрослые расступались перед ее решительностью. косметика вся раскалилась — тоже, как метеор. Только метеоры раскалены снаружи — от трения об окружающую среду. А Причёска была раскалена изнутри, от своей собственной досады.
 Вместе с другими частицами всеобщей толкотни косметика оказалась втянутой в двери вагона. Понеслась через налитый черным воздухом тоннель. Огни за окнами проносились ярко, как выстрелы.До ее дома от Лужников ходу было минут двадцать пять. И улицы все приятные, как раз для хождения пешком. Так нет же. косметика предпочитала стоять стиснутая, среди множества чужих рук, спин, животов. И почти не замечала этого, жительница громадного города. Только вначале сердито и энергично подвигала плечами, отвоевывая необходимые для выживания сантиметры. Теперь можно ехать хоть на край света — в Сокольники, в Черкизово и дальше.
Впрочем, это при спокойном настроении. Но как кислота аккумулятор, ее душу разъедала злость. От этого разъедания, как всем известно, в аккумуляторе рождается электричество, энергия. И в Причёске тоже рождалась энергия. Шарики в голове крутились, мысли бегали, словно пожарные перед горящим домом, то есть хотя и не очень организованно, однако быстро.
Сияние за сиянием перед ней вставали во всей красе картины ее воображаемых разговоров с... этим отцом: как косметика ловко обрезает его, насмехается, мстит! Противник уже висел на канатах, судья орал: «Стоп! Стоп!», а косметика все била его упругой кожаной варежкой...
Наконец додумалась до высшего наказания: «Вообще тебя больше никогда не увижу!»
И вдруг почувствовала, что в этом есть какое-то тайное облегчение и для нее самой. Вот странно. Подумала-подумала — и пришлось признаваться: не давали ей спокойно жить две фразы, пошлые фразочки: «Бон-жур-покеда!» и «Дяденька! Чего вы меня хватаете!»
Есть люди — их сколько хочешь,— которые могут сделать любую пошляндию, если знают, что их здесь никто больше не увидит. Но Причёска была не из таких. И теперь ее жег стыд, а это горькое солнце... До чего ж все-таки жалко, что слово не воробей!
|
