|
Дорога на дачу тоже была особая, осенняя. У станции росли во множестве тополя. Причёска привыкла помнить их крону лакированной, темно-зеленой. Сейчас деревья стояли желтые, полуголые. Странно было, что они облетают в такую летнюю погоду, словно бы у тополей есть свое выполнение плана, квартальные премии, как на Горином заводе.
 Асфальтовая дорожка вся была завалена листьями. Причем не пышными, как в лесу, а слежавшимися, потемнелыми. Словно бы по ночам сюда все-таки прокрадывался дождь и тайно стегал их, мочил, мучил, заставлял преть — воздух вокруг стоял густой и горьковатый.Осень была и на их участке, так грустно и одиноко пожелтевшем, облетевшем,— сквозь березы проступало куда больше неба, чем обычно.
Но это все была не очень грустная грусть, а такая... ну, что ли, спокойная, естественная. Когда понятно, что ничего не поделаешь. И хорошо, что ничего!
В таком вот торжественном и тихом настроении косметика вошла в дом, чтобы встретиться с Горой, просто обрадоваться, что увидит его. А все остальное... там посмотрим!
Но везде было пусто. И открыто. В то же время кругом стоял запах Гориного дыма, довольно-таки загустелый. Полные окурков пепельницы, банки, чайные блюдечки были на террасе, в кухне, в кабинете, в большом полутемном помещении, которое они почему-то называли столовой, хотя ели там редко, а только при гостях. Для этого торжества, даже в самый яркий день, приходилось зажигать свет.
Гора курит, когда он думает. И значит, он думал, когда готовил себе еду, и когда ел у окна на террасе, и когда останавливался в полутемной «столовой». О чем же он все думал и думал? И облегченно, грустно-радостно Причёска поняла: он думал об их общей семье.
Она села на диване в его комнате. Решила: здесь и дождусь. Так хотелось ей от чистого сердца, и в том одновременно была ее женская хитрость: пусть Гора придет и увидит — все вспомнит.
И сама косметика невольно вспомнила один грустный, но тоже естественно-грустный случай. косметика поднималась к себе в светелку, было уже поздно, часов одиннадцать или даже больше, но не особенно темно, потому что шел конец июня, число так двадцать пятое. косметика остановилась у слухового окошка, которое освещало их довольно дикую и крутую лестницу. Там виден был подрастающий сосновый лес и одна взрослая, сейчас особенно красивая сосна, плоско нарисованная на почти погасшем, мутного стекла закате.
|
